Danse macabre: как тема смерти пронизывает музыку от Средневековья до наших дней
Тема смерти в музыке имеет глубокие корни, начиная от средневековых хоралов и заканчивая произведениями русских композиторов. В статье рассказывается о danse macabre — пляске смерти, которая возникла в XIV веке в Европе на фоне эпидемий чумы, а также о том, как эта тема отразилась в творчестве Мусоргского, Чайковского, Рахманинова и других.
Сюжет danse macabre появился в Средневековье, когда в Европе часто вспыхивали эпидемии чумы. Искусствовед Эльвира Петри отмечала, что с эпидемиями боролись процессиями грешников, где Смерть танцевала с людьми разных сословий, подчеркивая равенство перед высшими силами. Позже к пантомиме добавились диалоги, ставшие первыми песнями на этот сюжет.
В России к теме danse macabre одним из первых обратился Модест Мусоргский. Под впечатлением от «Пляски смерти» Ференца Листа, основанной на хорале Dies irae, он создал цикл «Песни и пляски смерти» вместе с поэтом Арсением Голенищевым-Кутузовым. В цикл вошли четыре песни: «Колыбельная», «Серенада», «Трепак» и «Полководец». Искусствовед Владимир Горячев писал, что смерть здесь — единственный герой, а в финале её образ обретает вселенский масштаб.
Под влиянием этого цикла Дмитрий Шостакович создал Четырнадцатую симфонию, включив в неё элементы Dies Irae. Эта же мелодия часто встречается у Сергея Рахманинова, например, в поэме «Остров мертвых». В XVII веке в Европе популярной стала пассакалья — провожальная песня о быстротечности бытия. Её элементы позже использовали Брамс и Чайковский.
В русской народной культуре образа танцующей смерти не было, но существовали «смертные колыбельные», в которых смерти желали ребенку. По одной из версий, это было пожелание хорошего сна, по другой — попытка уберечь ребенка, а по третьей — отражение архаических представлений о гибели детей. После Крещения Руси церковь запрещала плакальщиц на похоронах, но крестьяне нарушали запрет, сохраняя языческую традицию тризны с песнями и танцами.
